Теракт в Керчи: последствия


Теракт в Керчи: последствия

Наконец, под зданием стоит толпа падких до сенсации журналистов. Если оперативник ФСБ или представитель полиции, или МЧС (кому поручили) проведёт их по зданию, покажет место (места взрывов), позволит провести съёмку и параллельно изложит официальную версию — дело сделано. Эта версия будет доминирующей в СМИ. Журналист будет зубами держаться за свою сенсацию, за свою минуту славы. Он будет вести войну не на жизнь, а на смерть с коллегами по цеху, которые усомнятся в адекватности его версии.

Вместо всего этого информация докладывается наверх. В конечном итоге интервью даёт Аксёнов. Это хорошо, что он моментально прибыл на место, возглавил штаб и вникает в детали. Но он не профессионал ни по части расследования, ни по части работы с информацией.

И вот через три часа после того, как версия со стрельбой уже активно гуляет по интернету и пробилась даже в пусть не самые респектабельные, но печатные СМИ, Аксёнов её просто игнорирует. Он не произносит сакраментальную американскую фразу «мы ничего не подтверждаем и не опровергаем» (или «без комментариев»), которая означает, что с версией событий власти знакомы, но в данный момент не считают нужным её обсуждать.

Беседа проходит так, как будто неудобная версия не существует. Сам подобный формат беседы будет порождать в обществе подозрения. И когда через сутки-двое власть начнёт, наконец, доказывать свою версию с фактами на руках, многие ей уже не поверят.

На месте всегда надо иметь минимально обученных работе с прессой оперативников, которые и будут формировать и обосновывать официальную версию.

Во-первых, людям, которые только что ловили бандита, доверия больше, чем высокопоставленным чиновникам, которые через несколько часов или дней в своём кабинете рассказывают, как тонко они руководили операцией по поимке (даже если действительно руководили).

Во-вторых, оперативник живёт в том же городе, ходит по тем же улицам, ездит в том же транспорте. У него есть друзья, знакомые, кто-то просто регулярно видит его в том же супермаркете, в котором отоваривается сам. Человек всегда больше верит кому-то, кого знает лично, с кем сидел за одним столом или стоял в одной очереди, кто такой же, как он, и переживает те же проблемы, чем лицу из телевизора, пусть даже очень высокопоставленному.

Конечно, в таком режиме управлять информацией сложнее, работа требует более квалифицированных специалистов, а используемые механизмы — более тонкой настройки. Зато возникает эффект взаимодействия и взаимного доверия.

Ну и, конечно, нельзя не попытаться ответить на вопрос: а кто организатор теракта? Уже есть версия студента-одиночки.






Возможно, и так, но принципиальным будет ответ на вопрос: этот одиночка действовал потому, что у него со сверстниками дело не ладилось, или у него были политические мотивы. Если политические, то дело плохо, даже хуже, чем, если бы это была засланная ЦРУ диверсионная группа. Ведь это означало бы, что враждебная России пропаганда не только воспринимается частью молодёжи, но и может дистанционно программировать некоторых психически неустойчивых индивидов на теракты. В таком случае можно было бы сделать вывод, что система информационной безопасности государства не соответствует требованиям времени и нуждается в оперативной модернизации.



Теракт в Керчи: последствия

© РИА Новости, Михаил Воскресенский

Теракт мог быть организован и внешними силами. В таком случае я бы склонялся в пользу версии либо ближневосточных исламистов, либо украинских «диких» (не стоящих на государственном довольствии) нацистов.

Госструктурам Украины сейчас невыгодно обострять отношения с Россией именно в таком формате. У них работают действенные механизмы контролируемого (пока контролируемого) обострения в виде игры в автокефалию и периодической интенсификации боевых действий в Донбассе.

Кроме того, теракт, направленный против учебного заведения, в результате которого изначально могли пострадать только подростки и их преподаватели, не может быть поддержан мировым сообществом. Он не приносит организаторам славы борцов, политических и информационных дивидендов, и взять на себя ответственность за него могут только окончательные отморозки.

Здесь нельзя с успехом применить даже любимый метод киевских пропагандистов и написать, что, пока Крым был украинским, терактов там не было. Поскольку, по официальной версии Киева, Украина воюет с Россией, а Крым — оккупированная территория, такое заявление будет означать, что Россия против граждан Украины теракты не устраивала, а Киев против людей, которых считает своими гражданами, страдающими под гнётом иностранной оккупации, устраивает, причём против детей. То есть выстроить на этом деле более-менее эффективный пиар Украина не может, а понести серьёзные имиджевые потери — вполне.

Поэтому, с моей точки зрения, теракт был совершён либо действительно усилиями одиночки или даже небольшой группы местных суицидников, либо, если будет найден иностранный след, это может быть делом рук негосударственных бандитских националистических или религиозных группировок как ближневосточного, так и украинского происхождения.

Впрочем, официальная версия окончательно ещё не сформулирована, а предъявить претензии соседнему государству можно не только за прямую организацию теракта, но и за то, что террористы использовали его территорию в качестве базы, или за то, что его пропагандистские усилия привели к формированию соответствующих террористических взглядов.

 

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: